Художник.

  Иван никогда не верил в Бога, он был самоотверженным атеистом.

  «Тело - лишь только тело, оно умирает, и человек перестает существовать. Единственное, что вечно - это искусство»,- часто твердил он особо религиозным друзьям во время отчаянных спорах о бытие.

  Ему было 33 года и у него не было семьи, часто говорят, что художники одиноки. На существование Иван зарабатывал тем, что писал картины, но отчего - то они не пользовались особым успехом.

  Одним весенним вечером художник сидел на веранде в гостях у своего лучшего друга Анатолия.

-Хороший дом у тебя, Толя, хороший, - он внимательно осмотрел здание, лишь потом взглянул на друга.

  Анатолий - тучный мужчина, около сорока лет, спокойно пил мятный чай с лимоном и двумя ложками сахара, и смотрел безмятежным, но немного укоризненным взглядом на собеседника.

- Если бы ты, Ваня, на нормальную человеческую работу устроился, а не кисточкой по бумаге мазал, то тоже бы смог купить себе дом…

- Да что ты понимаешь, Толя?- перебил Иван, с легким раздражением в голосе, которое в последнее время появлялось все чаще. Наверное, следствие того, что всякий знакомый пытался дать совет и помочь устроить личную жизнь. 

- Что я понимаю? Посмотри на себя! Красивый мужчина, черт побери, действительно красивый. Моя женушка частенько восхищается твоей внешностью, сядет так за вязание и начнет кудахтать: «Посмотри на Ивана! Он статный, высокий, черноглазый, черноволосый. А ты, Толя, все седеешь и килограммы прибавляешь!» Я как такое слышу от нее, неимоверно злюсь, ревную, не разговариваю потом с ней часами. Но ты ведь, гад, действительно красив, а все корчишься за этой своей деревяшкой. Как она там зовется?- Анатолий нахмурился, что-то припоминая. Несколько хмурых складок образовалось у носа. - Аааа, мольберт. Слово это чудное постоянно из головы выскакивает.

  Иван молча слушал, уже немного успокоившись. Толя был из тех самых друзей, которые особенно усердно пытались поделиться нравоучениями, а иногда даже переходил в пассивно-агрессивную атаку и знакомил Ивана с подругами жены. Но результата не было, что всякий раз расстраивало Анатолия. Его упорству можно было только позавидовать.

- Ни девушки у тебя нет, ни жены, а про детей вообще речь заводить не буду. Ты скажи, ты с бабами вообще водишься?

  Художник усмехнулся, но как-то печально, грусть мимолетно пробежала по его лицу.

- Вожусь, но к чему мне обязательства? Люблю женщин на полотне. Они немые с блестящими глазами, которые  все смотрят на тебя  с неизлитой  любовью. А живые что? В итоге остаются только ложь, боль и разочарование. Луна сегодня красивая…Я пройдусь… Воздухом подышу…

  Анатолий благосклонно ответил:

- Эх, Ваня, ты неисправим,- с глубоким и грустным вздохом произнес Анатолий. - Пройдись, друг. Виды у нас здесь красивые. Хороший дом.

  Иван медленно шел по тропинке в сад. Полнолуние, небо усеяно звездами. Огляделся вокруг и вдруг заметил, что из-за ветвей деревьев виднеются купола собора.

Иван присел на деревянную лавочку под цветущей вишней.

- Вот напишу я пейзаж,- думал он,- как лунный свет освещает виднеющийся из-за ветвей собор, и люди решат, что я верующий. И решат, что я глубокий человек…. А я ведь даже в жизнь не верю. Как могу я в Бога верить? Но почему появилось непреодолимое желание сорваться с места и бежать к священному месту, и долго смотреть, смотреть, пока не увижу самого Бога? Почему я жажду в него верить? Именно сейчас? Может отпустить былое? Просто научиться верить? В себя, людей, в жизнь, в Бога…

  Иван рос в религиозной семье. Мать, например, ежедневно проклинала соседок, уповая на их вздорный характер, дурных детей и противных собак и, в конце бранной речи, обязательно добавляла слова: «Бог им судья». А отец работал шесть дней в неделю, а на седьмой напивался до свинячьего визга. Как положено отдыхая в воскресный день. Мать выходила из себя, повторяла о потерянных годах молодости, о Вите с шестого и что могла бы с ним жить, а он то уж точно не пьет, потому что гляди на Гальку, его жену, всегда счастливая ходит. Но как-то совершенно забывала, что первые четыре рюмки по обычаю наливает мужу сама. И даже первые две пьет вместе с ним. Под борщ. Все как полагается. В честной рабочей семье. А потом, когда отец засыпал, накрывала его покрывалом. И это выходило у нее даже как-то искренне и заботливо, и со слезами на глазах, шепотом произносила:

- Что Бог дает, то наше, - после этих слов она нежно гладила его по голове, пытаясь пригладит непослушные волосы. А потом шла на кухню. Мыла посуду и размышляла вслух о том, зачем ей Бог такого козлину послал, за что такое наказание и обязательно звонила тете Гале. Той самой, что с шестого этажа и жаловалась на мужа-олуха и о тяжелой женской судьбе.

  Когда Иван пошел учиться в университет, то до беспамятства влюбился в однокурсницу. Инна была высокая, с длинными ногами блондинка, но при этом оставалась открытой и высокоморальной. С Ваней они часто гуляли по ночному городу, ходили в кино и обсуждали книги. Он дарил ей большие букеты цветов и радовался ее улыбке. Ничего не требовал взамен и просто наслаждался общением. Инна верила в Бога. В сумочке она даже Библию носила. Ваню это удивляло, куда бы они не шли, она всегда носила книгу и любила цитировать ее строки. Он слушал поверхностно, без особого интереса, больше наслаждаясь той страстью, с которой она говорила. Другой страсти от Инны не знал. Ведь она не такая. Она особенная.

Но как в жизни бывает и вовсе не особенная. Однажды в жаркий майский день, когда сессия была в самом разгаре, и они редко виделись, Инна стояла под Ваниным подъездом. Нервно теребила какой-то клочок бумаги и даже с далека было видно, что тело ее немного содрогается. Ваня ускорил шаг, практически бежал. Думал о том, что возможно она экзамен не сдала и чем помочь, а когда приблизился к ней, то девушка зарыдала и показала заключение врача о беременности.

  Говорила, говорила, говорила, очень много говорила. Не суть даже о чем, суть как. Страстная набожность совсем исчезла, и она стала обычной женщиной, которая повторяет: «Он был такой хороший. Я ему верила. Что же мне теперь делать?!» Как выяснилось, Инна влюбилась в Мишку. В красавчика с третьего курса. За ним бегает половина девчонок из универа, а он только на нее смотрел.  Завертелось-закрутилось. Беременна.

  Вот так и не сложились у Вани отношения с женщинами и тем более с верующими женщинами, да и самим Богом.

- Ваня, друг мой, где ты?- кричал Анатолий.

- Здесь я, Толя. Здесь как будто думается лучше,- сказал художник. И вдохнул цветочный аромат.

- Согласен. Я как с женой поругаюсь, то сразу сюда бегу или когда спокойствия хочется. Смотрю на собор, и хорошо становится. Не смейся, но я как на собор смотрю, Господа чувствую…

- Нет, Толя, это не смешно…

-Я шел сказать, что младшая сестра жены приехала. Помнишь, я рассказывал о ней? Пойдем, представлю вас друг другу? Давно хотел Вас познакомить. Да все как-то случая не было.

- Почему бы и нет? – лукаво заговорил Иван. И снова взглянул на купола.

  В гостиной была женщина. Ростом выше среднего, осанка прямая и гордая. Она стояла спиной ко входу.

- Ваня, это Верочка, - сказал Анатолий, когда мужчины входили в комнату.

- Ах, Вера…- сорвалось с губ у Ивана и он затаил дыхание.

  Услышав свое имя, девушка обернулась, лицо озарила открытая улыбка и она с насмешкой произнесла:

- Иван, столь много о Вас наслышана.

Художник не проронил ни слова.

- Вы общайтесь, а я пока выпить всем налью. Замечательный вечер! Обязательно нужно выпить! Первый тост за веру и любовь!!!

  Вера засмеялась. Анатолий любил подшутить над своей женой и ее сестрой. Родители их были большими романтиками и назвали дочерей Вера и Любовь. Мужчина часто повторял, особенно на застольях, что для полного баланса семейных сил, не хватает лишь Надежды.

Ужин проходил в теплой атмосфере. Иван не запомнил ни темы разговоров, ни суть, а только лишь смотрел за жестами Веры и изредка поддакивал и улыбался. Пальцы длинные, а движения рук изящные и дивный, мягкий голос.

- Ты не хочешь прогуляться? - спросила Вера, когда они с Иваном остались наедине.

  Стало прохладнее. Вера накрыла плечи кофточкой и они медленно направились в сад. Шли молча, вслушиваясь в звуки и шорохи вокруг. Вера дышала глубоко и даже не глядя, мужчина чувствовал нежную улыбку на ее лице.

- Вера, вы верите в Бога?

- Я верю только в любовь, - ответ был твердым и уверенным, словно ей ежедневно задавали этот вопрос.

- Любовь, - с опущенным взором тихо повторил Иван и резко спросил,- а что такое любовь?

  Пару секунд Вера просто молчала, она немного напряглась и явно собиралась с мыслями.

- Любовь – это цветы. Отношения– это ваза. Когда человек влюбляется, то его ваза с яркими и сочными цветами стоит посередине стола. Люди очень разные, вот и их в цветы в вазе могут быть самыми разнообразными: страстные лилии с дивным ароматом, жгучие красные розы, незабудки или легкие ромашки и даже простые полевые цветы, но от того не менее красивые. Цветы только что срезанные, чувствуется аромат. Они благоухают на всю комнату и невозможно ими налюбоваться. Но идут дни и цветы начинают увядать. У всего в нашей жизни есть свой срок годности. Медленно опадает один лепесток, потом второй и так весь стол уложен лепестками. Но ваза стоит на столе, она прочная и крепкая и мы можем пойти и срезать новых цветов. Ведь в начале это не сложно. Мы бегаем раз в неделю в сад и срезаем новые букеты. Как меняются чувства, так и цветы в вазе постоянно разные. Нас наполняет любовь. Только время идет.  В саду все меньше цветов. А ваза иногда стоит на краю, и даже не замечаешь, как она там оказалась, возможно своими действиями мы сами ее туда поставили. Но вот однажды падает. Выливается вода. Мы прилагаем усилия, мы снова наполняем емкость. Но даже самые прочные вазы разбиваются. Остается лишь заклеить ее. Но это ведь временно. Из-за трещин выливается вода и цветы увядают все быстрее быстрее. Срезать их в саду становится все утомительней. И однажды ваза, после того, как долго стояла на самом краю, падает и разбивается вдребезги. Только мелкие осколки лежат на полу и сухие цветы. Это самый важный момент. Что же делать? Взять веник и совок, собрать мусор и избавится от него? Выбросить сухие цветы, потому что их мол хранить нельзя? Ведь стол и без вазы с цветами красиво смотрится? Для чего нам лишние проблемы? Или сложить сухоцветы в коробку, потому что они ничем не хуже живых цветов? Они несут в себе историю и так дороги сердцу. А вазу,- она замолчала. Вздохнула и тихо закончила мысль, - а вазу можно и позже купить, от прежнего мастера или даже в банку. Самую обычную трехлитровую. Главное, чтобы было что в нее ставить.

  Когда она замолчала, то в воздухе возникло легко напряжение. Казалось, что Вера так долго хранила у себе в голове эту мысль и высказав все что так накипело и добавить нечего. Оба молчали.

  Вера  думала о том, что ей тридцать, а она до сих пор не научилась правильно вести себя с мужчинами. Говорит глупыми и долгими метафорами. Сестра давно рассказывала об Иване и она как всегда все испортила. Придется свыкнуться с одиночеством и завести еще одного кота, а может и несколько.

- Знаете, Вера, а мне нравится Ваша религия, - сказал Иван.

- Что, что, простите? – не сразу поняла женщина, - Ах, да!!! Вы спросили верю ли я в Бога, а я наболтала всякой скучной всячины.

Не обратив внимание на последние слова Веры, Иван добавил:

- А я ведь художник, знаете?

Вера быстро кивнула в ответ.

- Я могу нарисовать Вам любой натюрморт, цветы и вазу. И Вас.

Замолчал, но потом добавил:

- Вы очень красивая.

  Анатолий тихо подошел к ним и все сразу понял. Мешать не хотелось, но и тихо уйти уже не получилось бы, на подносе он нес три чашки со свежезаваренным мятным чаем и плед для Веры. Вечер стал уютным и обволакивал теплом. Анатолий сделал глоток горячего чая, а потом спросил:

- Красивый ведь собор, ребята? И вечер сегодня какой-то особенный. Бывают в жизни такие дни, что кажется, что именно сегодня все изменится. Решительно все.

  Не дожидаясь ответа. Он быстро сказал:

- Пойду, я к Любочке. Она там совсем одна. Составлю ей компанию. А вы беседуйте. Чудный вечер.

  Анатолий шел медленно и остановился у клумбы. Сорвал быстро пару цветов, сложил их в небольшой букет. Оглянулся, чтобы еще раз взглянуть на собор. И скрылся из вида. 

Автор: Самарская Таня.